Энциклопедия мировой истории

“ВОСКРЕШЕНИЕ СУБЪЕКТА” — стратегичес­кая ориентация позднего (современного) постмодер­низма (см. After-postmodernism), фундированная от­казом от радикализма в реализации установки на “смерть субъекта”, сформулированной в рамках пост­модернистской классики. Программа “B.C.” ставит своей целью “выявление субъекта” в контексте вер­бальных практик, задавая философским аналитикам постмодернизма акцент на реконструкцию субъектив­ности как вторичной по отношению к дискурсивной среде (поздние Фуко и Деррида, П.Смит, Дж.Уард, М.Готдинер и др.). Деррида, например, предлагает “пе­ресмотреть проблему эффекта субъективности, как он /субъект — M.M.I производится структурой текста”. Аналогично Фуко в Послесловии к работе Х.Л.Дрей­фуса и П.Рабинова, посвященной исследованию его творчества (один из последних его текстов), фиксирует в качестве семантико-аксиологического фокуса своего исследовательского интереса выявление тех механиз­мов, посредством которых человек — в контексте раз­личных дискурсивных практик — “сам превращает себя в субъекта”. В течение последних пяти лет в цен­тре внимания постмодернистской философии нахо­дится анализ феномена, который был обозначен Дж.Уардом как “кризис идентификации”: Уард конста­тирует применительно к современной культуре кризис судьбы как психологического феномена, основанного на целостном восприятии субъектом своей жизни как идентичной самой себе, онтологически конституиро­ванной биографии. Если для культуры классики инди­видуальная судьба представляла собой, по оценке А.П.Чехова, “сюжет для небольшого рассказа” (при всей своей непритязательности вполне определенный и неповторимый — как в событийном, так и в аксио­логическом плане), то для постмодерна — это поле плюрального варьирования релятивных версий нарра­тивной биографии, — в диапазоне от текста Р.Музиля “О книгах Роберта Музиля” до работы Р.Барта “Ролан Барт о Ролане Барте”. В контексте “заката метанарраций” дискурс легитимации как единственно возмож­ный теряет свой смысл и по отношению к индивиду­альной жизни. — Признавая нарративный (см. Нарра­тив) характер типового для культуры постмодерна
способа самоидентификации личности, современные представители мета-теоретиков постмодернизма (Х.Уайт, К.Меррей, М.Саруп и др.) констатируют — с опорой на серьезные клинические исследования, — что конструирование своей “истории” (истории своей жизни) как рассказа ставит под вопрос безусловность аутоидентификации, которая ранее воспринималась как данное. Не только индивидуальная биография пре­вращается из “судьбы” в относительный и вариатив­ный “рассказ”, но, как было показано Р.Бартом во “Фрагментах любовного дискурса”, даже максимально значимый с точки зрения идентификации личности элемент этой биографии — история любви — также относится к феноменам нарративного ряда: в конечном итоге, “любовь есть рассказ… Это моя собственная ле­генда, моя маленькая “священная история”, которую я сам для себя декламирую, и эта декламация (заморо­женная, забальзамированная, оторванная от моего опыта) и есть любовный дискурс”. Собственно, влюб­ленный и определяется Р.Бартом в этом контексте как тот, кто ориентирован на использование в своих дис­курсивных практиках определенных вербальных кли­ше (содержание всей книги, посвященной аналитике последних, и разворачивается после оборванной двое­точием финальной фразы Введения — “So, it is a lover who speaks and who says:”). — В конечном итоге “his­tory of love” — превращается в организованную по правилам языкового, дискурсивного и нарративного порядков, а потому релятивную “story of love” и, нако­нец, просто в “love story”. Важнейшим принципом ор­ганизации нарративно версифицированной биографии оказывается античный принцип исономии (не более так, чем иначе): ни одна из повествовательных версий истории жизни не является более предпочтительной, нежели любая другая, оценочные аспекты биографии не имеют онтологически-событийного обеспечения и потому, в сущности, весьма произвольны. Констатируя кризис идентификации как феномен, универсально ха­рактеризующий психологическую сферу эпохи пост­модерна, философия моделирует два возможных век­тора его преодоления. Первый может быть обозначен как стратегия программного неоклассицизма, второй — как коммуникационная стратегия современного постмодернизма (философия Другого). В этом контек­сте важнейшим моментом анализа “кризиса идентифи­кации” выступает постулирование его связи с кризи­сом объективности (”кризисом значений”): как полага­ет Уард, именно эта причина, в первую очередь, по­рождает проблематичность для субъекта самоиденти­фикации как таковой в условиях, когда “зеркало мира”, в котором он видел себя, “разбито в осколки”. В связи с этим М.Готдинер говорит о желательности и даже не-
200
обходимости формирования своего рода “культурного классицизма”, предполагающего “возврат” утрачен­ных культурой постмодерна “значений”. Социальная педагогика, например, оценивая ситуацию кризиса идентификации, сложившуюся в “постмодернистском пространстве”, не только констатирует “нарративную этиологию” этого кризиса, но и постулирует необходи­мость специального целенаправленного формирования воспитательной установки на “контрнарративные импрингины”. Исходное значение понятия “импрингин” (восприятие детенышем увиденного в первый после рождения момент существа в качестве родителя, за ко­торым он безусловно следует и чей поведенческий об­разец нерефлективно воспроизводит) переосмыслено современной социальной педагогикой в расширитель­ном плане, предполагающем онтологическую фунди­рованность (гарантированность вненарративным ре­ферентом) любого впечатления, так или иначе влияю­щего на поведенческую стратегию личности. Второй стратегией преодоления кризиса идентификации ста­новится в современном постмодернизме стратегия коммуникативная: расщепленное Я может обрести свое единство лишь в контексте субъект-субъектных отношений — посредством Другого (см. Другой). — В своем единстве данные векторы разворачивания про­блемных полей постмодернизма задают оформление нового этапа эволюции постмодернистской филосо­фии (см. After-postmodernism).
М.А. Можейко