Энциклопедия мировой истории

ПОСТМОДЕРНИЗМ — понятие, используемое со­временной философской рефлексией для обозначения характерного для культуры сегодняшнего дня типа фи­лософствования, содержательно-аксиологически дис­танцирующегося не только от классической, но и от не­классической традиций и конституирующего себя как пост-современная, т.е. постнеклассическая философия. Ведущие представители: Р.Барт, Батай, Бланшо, Бодрийяр, Делез, Деррида, Джеймисон, Гваттари, Клоссовски, Кристева, Лиотар, Мерло-Понти, Фуко и др. Термин “П.” впервые был употреблен в книге Р.Ранвица “Кри­зис европейской культуры” (1917); в 1934 использован у Ф.де Ониза для обозначения авангардистских поэтичес­ких опытов начала 20 в., радикально отторгающих лите­ратурную традицию; с 1939 по 1947 в работах Тойнби было конституировано содержание понятия “П.” как обозначающего современную (начиная от 1-й мировой войны) эпоху, радикально отличную от предшествую­щей эпохи модерна; в конце 1960 — 1970-х данное по­нятие использовалось для фиксации новационных тен­денций в таких сферах, как архитектура и искусство (прежде всего, вербальные его формы), и было апплицировано на такие сферы предметности, как экономико-технологическая и социально-историческая; начиная с 1979 (после работы Лиотара “Постмодернистское со­стояние: доклад о знании”) утверждается в статусе фи­лософской категории, фиксирующей ментальную спе­цифику современной эпохи в целом (К.Батлер, В.Вельш, Т.Д’ан, Д.Дэвис, Ч.Дженкс, А. Ле Во, Д.Лодж, Дж.Мадзаро, А.Б.Олива, У.Спейнос, У.Стейнер, А.Уайлд, Д.Фоккема, Д.Форворд, И.Хассан и др.). В настоящее время история трансформации содержания понятие “П.” становится специальным предметом постмодер­нистской философской рефлексии (Х.Бертенс, М.А.Роуз и др.). Несмотря на программное дистанцирование П. от презумпций классической и неклассической философ­ских традиций, тем не менее, постмодернистская про­грамма современной философии генетически во многом восходит к неклассическому типу философствования (начиная с Ницше), и, в частности, — к постструктура­лизму, структурному психоанализу, неомарксизму, фе­номенологии, философии Хайдеггера, традициям “пост­научного мышления” и “поэтического мышления”, а также к традициям семиотики и структурной лингвис­тики (см. Соссюр, Язык) и, в поздних своих версиях, — к философии диалога, теории языковых игр. Несмотря на то, что доминирующей является тенденция датиров­ки возникновения и концептуального оформления П. се­рединой 1950-х, существует и позиция, согласно кото­рой данный процесс отодвигается к концу 1930-х (К.Батлер, И.Хассан); по оценке Эко, применительно к усмотрению “начала” П. обнаруживает себя тенденция относить его “ко все более далекому прошлому”, — и если иронично моделируемые Эко попытки “объявить постмодернистом самого Гомера” и не предпринима­лись всерьез, то интерпретация в постмодернистском ключе априоризма Канта как предвосхищающего идею означивания не чужда постмодернистской ретроспекти­ве (В.Моран). В современной философской литературе ведутся достаточно оживленные дискуссии о соотноше­нии таких аспектов содержания данного понятия, как собственно философский, социологический (З.Бауман, Р.Виллиамс, К.Кумар, С.Лаш, Д.Лион, Дж.Урри, Ф.Фехер, А.Хеллер), культурологический (С.Бест, Д.Келлнер, Е.Джеллнер, М.Постер, Б.С.Тэрнер, Б.Смарт), литера­турно- и архитектурно-художественный (Ч.Дженкс, И.Хассан) и др. (при этом следует иметь в виду услов­ность подобного разнесения названных мыслителей по департаментам, жесткость границ между которыми они сами решительно отвергают). Указанные дискуссии, в свою очередь, выводят на проблему экспликации — на­ряду с содержанием понятия “философии П.” — и со­держания таких понятий, как “постмодернистская соци­ология”, “постмодернистская культурология”, “постмо­дернистская лингвистика” и т.д. В последнее время, од­нако, начинает доминировать тенденция к предельно широкому пониманию термина “П.” и признанию того, что ею “следует употреблять не как историко-литера­турное или теоретико-архитектурное, а как всемирно-историческое понятие” (Г.Кюнг). Вместе с тем, к насто­ящему времени утвердилась точка зрения, согласно ко­торой “постмодернизм — эпоха не столько в развитии социальной реальности, сколько сознания” (З.Бауман). Современная культура рефлексивно осмысливает себя как “постмодерн”, т.е. пост-современность, как процессуальность, которая разворачивается “после времени” — в ситуации “свершенности” и “завершенности” исто­рии. Аналогично этому, современная философия кон­ституирует себя не только как пост-современная (собст­венно, post-modernism), но и как пост-философия, что предполагает отказ от традиционных для философии проблемных полей, понятийно-категориального аппара­та и классических семантико-аксиологических приори­тетов. Так, философия П. отказывается от дифференци­ации философского знания на онтологию, гносеологию (см. Логоцентризм, Дискурс, Логотомия, Логомахия) и т.д., фиксируя невозможность конституирования в со­временной ситуации метафизики как таковой (см. Ме­тафизика, Онто-тео-телео-фалло-фоно-логоцентризм) и рефлексивно осмысливая современный стиль мышления как “постметафизический” (см. Постмета­физическое мышление). Последний реализует себя вне традиционных функционально-семантических оппози­ций, выступавших в культуре классического и неклассического типов в качестве фундаментальных гештальтирующих осей мыслительного пространства: подвергая резкой критике саму идею бинарных оппозиций как та­ковую (см. Бинаризм, Хора), П. мыслит себя вне дихо­томических противопоставлений субъекта и объекта (см. “Смерть субъекта”, Антипсихологизм), мужско­го и женского, внутреннего и внешнего (см. Складка, Складывание), центра и периферии (см. Ацентризм, Плоскость). В целом, если современное культурное со­стояние может быть зафиксировано посредством поня­тия “постмодерн”, то состояние осознающей его ментальности — посредством понятия “П.”. В этом плане исследователи настойчиво подчеркивают рефлексив­ный характер П. как феномена культуры: “постмодер­низм как таковой есть не что иное, как современность для самой себя” (З.Бауман). Таким образом, “постмо­дерн… понимается как состояние радикальной плюральности, а постмодернизм — как его концепция” (В.Вельш). Безусловно, речь может идти не о единой концепции, семантически исчерпывающей своим со­держанием все проблемное поле современной постмо­дернистской философии: П. как философский феномен в принципе не может быть рассмотрен в качестве моно­литного, характеризуясь не только атрибутивной, но и программной плюральностью, объективирующейся в широком веере разнообразных (как по критерию моде­лируемой предметности, так и с точки зрения использу­емой методологии) проектов, среди которых наиболее значительными являются текстологический (см. Де­конструкция, Пустой знак, Трансцендентальное оз­начаемое, Означивание, “Смерть Автора”, Диспозитив семиотический, След, Differance); номадологический (см. Номадология, Ризома, Хаосмос, Эон, Поверх­ность, Плоскость, Складка, Складывание, Тело без органов); шизоаналитический (см. Шизоанализ, Анти-Эдип, Тело без органов); нарратологический (см. Нарратив, Закат метанарраций, Метанаррация); генеа­логический (см. Генеалогия, Событие, Событий­ность); симуляционный (см. Симуляция, Симулякр); коммуникационный (см. After-postmodernism, “Вос­крешение субъекта”, Другой, Языковые игры) и др. Более того, П. и не стремится ни конституировать себя в качестве актуально единой философской стратегии, унифицированной по своим основаниям, методам и це­лям (см. Логотомия) и претендовавшей бы на ориги­нальность (см. “Смерть Автора”), ни утвердиться в ка­честве философской традиции, программно постулируя невозможность в современных условиях реализации по­добного философско-метафизического проекта (см. Логоцентризм, Тождества философия, Различия фило­софия, Метафизика отсутствия). Следует отметить, что семантическая и категориальная пестрота постмо
дернистской философии во многом обусловлены не только радикальным отказом П. от самой идеи возмож­ности конституирования в сфере современного фило­софствования концептуально-методологической матри­цы, которая могла бы претендовать на парадигмальный статус, его программной установкой на идиографизм и изначальной плюральностью проблемного поля, обна­руживающего к тому же постоянные интенции к своему расширению (философия письма и текста, вариативные динамические модели социальности и субъективности, концептуальные модели исторической событийности, власти, дискурса и языка, аналитические модели созна­ния и бессознательного, телесности сексуальности и др. — см. Событие, Событийность, Власть, Дискурс, Язык, Языковые игры, Тело, Телесность, Хюбрис и др.). Не следует также сбрасывать со счетов и то обсто­ятельство, что П. является актуальным феноменом, еще не принадлежащий философской традиции в режиме past-perfect, — как его содержание, так и терминологи­ческий инструментарий находятся в процессе своего становления и не могут, в силу этого, характеризоваться устоявшейся унифицированностью. Отсюда — харак­терная для постмодернистской философии интенция к рефлексивному определению феномена П. в целом по­средством указания на частные (как в смысле неунивер­сальности распространения, так и в смысле локальнос­ти предметности) его характеристики. Так, например, по Лиотару, П. может быть определен как “недоверие к метаповествованиям”, Ф.Джеймисон усматривает атрибу­тивную характеристику П. в ориентации на специфиче­скую пародийность и т.п. Вместе с тем, несмотря на ска­занное, применительно к П. как феномену философской традиции можно утверждать, что, возникая исходно как своего рода особая ситуация в развитии философского мышления, заключающаяся в сугубо негативном дис­танцировании от сложившихся стратегий построения философского знания, к настоящему времени П. может быть оценен как конституированный в пространстве фи­лософской рефлексии в качестве феномена, имеющего бесспорный парадигмальный статус, ибо постмодер­нистская программа философствования удовлетворяет всем критериальным требованиям, предъявляемым к исследовательской парадигме, а именно: 1) вырабатыва­ет собственную модель видения реальности, фундиро­ванную презумпциями ее атрибутивной хаотичности и изначальной семиотической (прежде всего — языковой) артикулированности (”постмодернистская чувстви­тельность” как установка на восприятие реальности в качестве хаотически фрагментированной и семиотизированной, вплоть до постулирования знаково артикули­рованного способа существования как единственно воз­можного — см. Постмодернистская чувствитель-
ность, Симуляция, Хаос); 2) формирует специфичес­кие идеалы и нормы описания и объяснения мира, ре­флексивно осмысленные в постмодернистской нарратологии и заключающиеся в принципиальном и программ­ном плюрализме (см. Нарратив) и идеалы и нормы ор­ганизации знания, находящие свое выражение в про­граммном когнитивном релятивизме (поворот от страте­гии alterity к стратегии mutuality), основанном на кон­цепции “заката больших нарраций”. В парадигмальной эволюции П. могут быть выделены два этапа: 1) описан­ная выше постмодернистская классика деконструктивизма (см. Р.Барт, Батай, Бодрийяр, Делез, Деррида, Гваттари, Кристева, Лиотар, Мерло-Понти, Фуко), характеризующаяся крайним радикализмом дистанци­рования от презумпций как классической, так и от не­классической философии, и 2) оформляющаяся в насто­ящая время парадигмальная модификация П., представ­ляющая собой результат определенного поворота к пе­ресмотру исходных презумпций (отчасти связанным с коммуникационным поворотом в развитии философ­ской проблематики) и могущая быть интерпретирована как своего рода after-postmodernism (см. After-post­modernism, “Воскрешение субъекта”, Другой). Фило­софский П. не только обладает парадигмальным стату­сом, но u выполняет в современной культуре исконно присущие философии функции. Прежде всего, в фило­софии II. шлифуются понятийные средства, необходи­мые для адекватного описания втягивающихся в сферу познания современной культуры неравновесных само­организующихся систем (как в свое время шлифовались в философском языке понятийно-логические средства, необходимые для описания систем динамических, а по­том — развивающихся). Подвергая мета-теоретическо­му осмыслению данный процесс, Фуко пишет о том, что в настоящее время осуществляется формирование ново­го стиля мышления и, собственно, новой культуры. По его словам, новый фундаментальный опыт человечества “невозможно заставить говорить… на тысячелетнем языке диалектики”. Конституирующийся в современной культуре новый, нелинейный, способ видения мира нуждается и в новом языке для своего выражения, одна­ко на данный момент “новому опыту”, по оценке Фуко, “еще только предстоит найти и язык, который будет для него тем же, чем была диалектика для противоречия” (см. Трансгрессия). Подобно тому как, моделируя — в прогностическом режиме — динамику саморазвиваю­щейся системы, философия 19 в. апеллировала к абст­рактным сферам предметности, являющихся по своему когнитивному статусу идеальным (теоретическим) кон­структом (например, монада в монадологии Лейбница), — точно так же, моделируя новый тип динамики (нели­нейные самоорганизационные процессы в хаотических
аструктурных средах) и вырабатывая понятийный аппа­рат для описания подобных динамик, философия пост­модернизма также оперирует идеальными объектами (типа “номадического распределения сингулярностей”, “ризоморфных сред” и т.п. — наибольшей мерой кон­кретности в этом контексте обладают такие постмодер­нистские концепты, как “письмо” и “текст”, поскольку применительно же к текстологической версии постмо­дернистской философии возможность использования терминологического тезауруса пост-соссюрианской лингвистики делает ситуацию более прозрачной). Соот­ветственно тому обстоятельству, что искомая термино­логия находится в процессе своего становления, фило­софия постмодернизма демонстрирует целый спектр па­раллельных понятийных рядов, предназначенных для описания выходящего за рамки прежней исследователь­ской традиции объекта: текстологический ряд, номадологический, шизоаналитический и др. Кроме того, в си­лу не окончательной разработанности категориального аппарата философской аналитики нелинейных процес­сов, для постмодернизма характерно использование ми­фологических образов (типа “тантрического яйца” в концепции “тела без органов” — см. Тело без органов) и тяготение к метафорике. Однако отсутствие единой терминологии не выступает для постмодернистской ре­флексии аргументом в пользу невозможности констати­ровать парадигмальное единство П. в философской его проекции. П. очевидно характеризуется парадигмаль­ным единством: как отметила С.Сулеймен, “Барт, Дер­рида и Кристева являются теоретиками постмодернист­ской чувствительности независимо от терминов, кото­рые они употребляют, точно так же, как и Филипп Соллерс, Жиль Делез, Феликс Гваттари и другие представи­тели современной французской мысли”. В проблемном поле П. особое место занимает проблема его соотноше­ния с такими культурными феноменами, как классика и модернизм. Программно дистанцируясь от классичес­ких презумпций философствования, П., вместе с тем, конституирует особый (и, быть может, единственно воз­можный) способ презентированности содержания куль­турной традиции в духовном пространстве современно­сти, понятой как “постмодерн”). В общем контексте постмодернистского переоткрытия времени, констати­ровавшего тотальное попадание любого наличного со­стояния культуры под “власть прошлого” (см. Постмо­дернистская чувствительность), равно как и в частно-текстологическом контексте постмодернистской кон­цепции интертекстуальности, согласно которой продукт творчества может быть интерпретирован не в качестве оригинального произведения, но как конструкция цитат, можно говорить о том, что П. задает новый горизонт представленности в современной культуре идей и текс-
тob классической традиции. В этом отношении П. есть, собственно, способ бытия классики в современную эпо­ху. Подобная интерпретация проблемы Классика — Постмодерн, отнюдь не являясь ни общепринятой, ни доминирующей, тем не менее, обнаруживает себя в постмодернистской рефлексии: от рассмотрения Ч.Дженксом архитектурного П. в качестве “нового классицизма” до стратегии “возврата утраченных значе­ний”, предложенной М.Готтдинером в контексте совре­менной постмодернистской программы “воскрешения субъекта”. В отношении проблемы Модерн — Постмо­дерн среди предлагаемых современной постмодер­нистской рефлексией моделей ее решения отчетливо конституируются крайние варианты: от видения П. как продукта эволюции и углубления презумпций модер­низма (А.Гидденс, X.Летен, С.Сулеймен) до интерпре­тации его в качестве отказа от нереализованных интен­ций модерна (Хабермас); от доминирующей тенденции противопоставления П. модернизму (Р.Кунофф, Г.Кюнг, А.Хорнунг, Г.Хоффман и др.; собственно, по Г.Кюнгу, “постмодерн — это структурирующее про­блему “поисковое понятие”, предназначенное для ана­лиза того, что отличает нашу эпоху от эпохи модерна”) до понимания П. в качестве продукта “реинтерпретации” модернизма (А.Б.Зелигмен). В постмодернист­ской рефлексии оформляется также интерпретация П. как феномена, являющегося проявлением любой ради­кальной смены культурных парадигм (Д.Лодж, Эко); в этом отношении П. рассматривается как своего рода этап в эволюции культуры: “у каждой эпохи есть свой постмодернизм” (Эко). Отличительной особенностью классических постмодернистских текстов является их мета-характер: труды ведущих постмодернистских ав­торов (т.е. тех, кого можно было бы отнести к “класси­кам” П., если бы не решительное отторжение П. самой идеи исследовательской традиции как таковой) отлича­ются такой особенностью, как интенция к рефлексии, а именно — к экспликации и мета-теоретическому ана­лизу собственных парадигмальных оснований. В этом отношении такие авторы, как Р.Барт, М.Бланшо, Бодрийяр, Дж.Ваттимо, П.Вирилио, В.Вельш, Делез, Ф.Джеймисон, Гваттари, Кристева, Лиотар, Мерло-Понти, Фуко и др., выступают одновременно как клас­сиками, так и теоретиками П., выявляя социокультур­ные основания и следствия постмодернистского виде­ния мира. Необходимо отметить и наличие в современ­ной мета-традиции осмысления феномена П. отчетли­во очерченной критической ветви (Хабермас, А.Каллиникос и др.). В целом же, однако, статус П. в современ­ной культуре может расцениваться не только как опре­делившийся и значимый, но и как во многом определя­ющий тенденции развития современной философии
как таковой. Феномен П. находится в настоящее время в фокусе философского интереса, о чем свидетельству­ет не только большой массив фундаментально-анали­тических работ, посвященных этому феномену, и неу­клонный рост их публикации с 1995 по 2000 (автор­ские исследования таких теоретиков, как Дж.Вард, К.Лемерт, В.Смарт, 3.Сардар, Д.Харвей, М.Готтдинер, Б.Мак-Хал, Дж.О’Нийл, М.Саруп, К.Ланкшир, П.Мак-Ларен, А.А.Джироукс, М.Петере и др.; обобщающие труды под редакцией К.Гелдера, С.Форутона, С.Сима; интегральные сборники “Postmodernism. ICA Documents” и т.п.), но также и оформляющаяся тради­ция популяризации П. (например, выход в 1997 “А Primer to Postmodernity” Дж.Натоли; в 1998 — “Postmodernism for Beginning” К.Аппинганези и Ч.Джерратта). Проблемно-концептуальный поиск фи­лософии П. реализует себя в русле магистральных на­правлений развития современной культуры, ориенти­руясь на исследование наиболее актуальных проблем, центрирующих на себе внимание не только гуманитар­ного, но и естественно-научного познания: среди них могут быть названы такие проблемы, как проблема не­линейности, переосмысление в современной культуре феномена детерминизма (см. Неодетерминизм, “Смерть Бога”, Анти-Эдип), принципиально новая интерпретация феномена темпоральности и т.п.
М.А. Можейко