Энциклопедия мировой истории

ПОСТМЕТАФИЗИЧЕСКОЕ  МЫШЛЕНИЕ — понятие философии постмодернизма, выражающее парадигмальную установку современной философии на отказ от презумпции возможности построения единой и системной концептуальной модели мира как в понятий­ном пространстве философии, так и в понятийном про­странстве любой другой мыслительной системы (наука, теология, этика и др.). В обосновании П.М. постмодер­низм опирается на осуществленную философией модер­низма критику метафизики, ориентированной на поиски единства сущности, происхождения и оснований миро­здания (см. Метафизика): по словам Ницше, в любом случае речь идет о “метафизическом первотолчке, кото­рый пробивается наружу в концепциях вроде той, что в начале всех вещей находится наиболее ценное и сущест­венное”, и, однако, “бытие неведомо метафизике” не столько потому, что она, “мысля” его, удаляет бытие от себя как мыслимое, сколько потому, что “бытие само по себе исключает себя из существующего” (Хайдеггер). П.М. фундировано радикальным отказом постмодерниз­ма от презумпции логоцентризма, типичной для класси­ческой культуры западного типа и имплицитно полага­ющей пронизанность бытия имманентным логосом (см. Логос, Логоцентризм, Логотомия, Логомахия). По оценке Деррида, “новая практика предполагает… разрыв с тем, что привязало историю… к истории метафизики”. В противоположность характерной для классической традиции “непротиворечивой логике философов” (Дер­рида), фундирующей собою артикуляцию философии как “философии тождества” или “философии идентич­ности” (см. Тождества философия, Идентичность), постмодернизм, по оценке Деррида, отрицает правомер­ность претензий философии на усмотрение в процессу­альности бытия того, что могло бы быть обозначено как “прочный и устойчивый логос”, ибо то, что в рамках классической терминологии именовалось таковым, но­сит принципиально игровой характер, — “скрывает иг­ру” (см. Логомахия). Смысл понимается постмодерниз­мом не как имманентный объекту (миру, тексту) и под­лежащий экспликации, но как результат произвольно ре­ализуемых дискурсивных практик (в чем сказывается влияние ницшеанской семантической фигуры “воли к власти”): по оценке Клоссовски, “тотальность сущест­вующего оказывается отныне объектом одной воли к за­воеванию… Так заканчивается западная метафизика”. Применительно к онтологии, Фуко постулирует тоталь­ное отсутствие исходного “смысла” бытия мироздания: за вещами находится… не столько их сущностная и вне­временная тайна, но тайна, заключающаяся в том, что у них нет сути, или что суть их была выстроена по части­цам из чуждых им образов”. Аналогично, применитель­но к так называемой социальной онтологии, постмодер­низмом отвергается классическая презумпция наличия “латентного смысла” истории (Деррида); применитель­но к семиотическим средам постмодернистская филосо­фия отказывается “признавать за текстом (и за всем ми­ром как текстом) какую-либо “тайну”, то есть оконча­тельный смысл” (Р.Барт). В целом, “история репрезента­ции” расценивается постмодернизмом как “история икон — история длительного заблуждения” (Делез). Та­ким образом, постмодернистские ориентации в данной сфере интегрируются в такой парадигмальной презумп­ции постмодернизма, как “жертвование смыслом” (Дер­рида). Характерное для постмодернизма видение реаль­ности артикулируется как “постмодернистская чувстви­тельность”, т.е. парадигмальная ориентация на усмотре­ние хаоса в любой предметности (см. Постмодернист­ская чувствительность). В мыслительном пространст­ве, задаваемом парадигмальными презумпциями пост­модернизма, исключающими идею целостности, конституирование какой бы то ни было картины реальнос­ти возможно лишь двумя путями: либо посредством си­муляции (см. Симуляция, Симулякр), либо посредст­вом произвольного абстрактного моделирования реаль­ности как принципиально нон-финальной (нерезультирующейся) процессуальности (см. Виртуальная реаль­ность). В соответствии с этим, когнитивные стратегии философии эпохи постмодерна фундированы программ­ным требованием “не полагать, что мир поворачивает к нам свое легко поддающееся чтению лицо, которое нам якобы остается лишь дешифровать: мир — не сообщник нашего познания, и не существует никакого пре-дискурсивного провидения, которое делало бы его благосклон­ным к нам” (Фуко). Постмодернистский взгляд на мир снимает самую возможность постановки проблемы по­знания как экспликации глубинного смысла объекта (бытия в целом): во-первых, презумпциями номадологии (см. Номадология) снята сама идея глубины (см. Плоскость, Поверхность), а, во-вторых, рассмотрение объекта в качестве ризоморфного (см. Ризома) предпо­лагает признание того, что плюральная семантика обре­таемых ризомой вариантов конфигурирования (случай­ным образом сменяющих друг друга и непредсказуемых даже на уровне вероятностного прогноза — см. Неоде­терминизм) не позволяет сконструировать смыслового единства и даже смысловой определенности ризомы. “Парадоксальный элемент” (Делез) потому и парадокса­лен, что он выходит за границы знания (доксы), очерчи­вающей проективно рассматриваемое пространство трансформаций. Каждый из конкретных проектов пост­модернистской философии вносит свой вклад в дест­рукцию метафизики и конституирование теоретических основ П.М.: так, в контексте постмодернистской кон­цепции симуляции (см. Симуляция) “исчезает… разли­чие между симуляцией и реальным. И, тем самым, не остается места для метафизики” (Бодрийяр); в контекс­те постмодернистской номадологии (см. Номадология) происходит снятие так называемых “метафизических оппозиций” (Деррида) и отказ от самой идеи бинаризма (см. Бинаризм). Реформаторская позиция постмодер­нистской философии в отношении понимания детерми­низма, предполагающая нелинейную интерпретацию последнего, также влечет за собой радикальную крити­ку метафизики как основанной на идеях исходной упо­рядоченности бытия, наличия у него имманентного смысла, который последовательно развертывается в эво­люции мира и может быть (в силу своей рациональной природы) реконструирован в интеллектуальном когни­тивном усилии. Аналогичные процессы, вызывающие существенные трансформации современного мировоз­зрения, имеют место сегодня и в сфере естественно-на­учного познания. Так, оценивая переход современной науки к новому видению мира, синергетика отмечает, что “естественные науки избавились от слепой веры в рациональное как нечто замкнутое” (Пригожин, И.Стенгерс). Таким образом, философия постмодернизма фак­тически отказывается от традиционного для классичес­кой европейской философии восприятия метафизики как парадигмы интерпретации реальности в духе дедук­тивного рационализма, позволяющего конституировать универсально-рациональную картину мира (артикули­ровать онтологию как метафизику). Такая позиция зада­ет в философии постмодернизма презумпцию жесткого дистанцирования от любых попыток конституирования метафизической картины мира в классическом ее пони­мании. Б.Мак-Хал отмечает в этом контексте присущий культуре постмодерна своего рода “запрет на метафизи­ку (unlicensed metaphysics)”. Вместе с тем, “трансгрес­сия смысла не есть доступ к непосредственной и нео­пределенной идентичности бессмыслия… Скорее следо­вало бы говорить об “эпохе” эпохи смысла, то есть о — письменном — вынесении за скобки эпохи смысла” (Деррида). В этом аксиологическом пространстве фило­софия постмодернизма конституирует свою стратегию следующим образом: “вести себя” (т.е. конституировать философское знание) не по отношению к универсально общему (ср. подход Гегеля), а по отношению к “единич­ному или особенному, лишенному подобного или равно­ценного” (Делез). (См. также Метафизика, Различия философия.)
М.А. Можейко