Энциклопедия мировой истории

ПИРС (Peirce) Чарльз Сандерс (1839—1914) — американский философ, логик, математик, “отец науч­ной философии США”. Профессор в Кембридже, Балти­море и Бостоне. Член Американской академии наук и искусств (1877). Ввел в философию понятие “прагма­тизм” (а также и “прагматицизм”, что не привилось) как обозначение нового философского направления. Основ­ные сочинения: “Как сделать наши мысли ясными” (1878), “Фиксация веры” (1877), “Исследования по ло­гике” (1883) и др. В 1931—1958 было издано 8-томное собрание сочинений П. Познание, по мнению П., неин­туитивно по собственной природе: из него должны быть элиминированы артефакты здравого смысла и априор­ные синтетические суждения. Реконструируя те пути и процедуры, которые ведут от сомнения к вере, П. вычле­няет 4 метода фиксации верований как таковых: а) сле­пой приверженности, б) авторитета, в) априорный, г) на­учный. Демонстрируя ненадежность трех первых, П. постулирует, что единственным корректным методом в этом контексте правомерно считать научный. П. отме­тил, что любое научное верование уязвимо для критики (”фаллибельно”) — нет допущений либо гипотез, не подлежащих проверке и, в случае необходимости, опро­вержению. Приближение к истине, по П., — это процесс беспрестанного устранения ошибок, совершенствова­ние гипотез, обновление результатов. Эволюция же на­уки являет собой “кумулятивно-конвергирующий” про­цесс первоначального формирования общей структуры отношений между изучаемыми феноменами вкупе с дальнейшей “кумуляцией” уточнения численных значе­ний тех параметров, которые характеризуют эту струк­туру. Традиционные типы рассуждения П. подразделил на: дедукцию, индукцию, а также то, что было им обо­значено как “абдукция” (попытка синтезировать первую и вторую по схеме: 1) наблюдается необычный факт С; 2) если А истинно, то С естественно; 3) есть, таким об­разом, основание предполагать, что А истинно). В соот­ветствии со своей трехзвенной схемой “индукция — де­дукция — абдукция”, П. подразделил основные катего­рии на три фундаментальных класса, “модуса бытия” или “Идеи”: “первичности” (firstness), “вторичности” (secondness) и “третичности” (thirdness). “Первичность” у П. — понятие бытия или существования, не зависимо-
го ни от чего другого, “чистое присутствие феномена”, свободное от апплицированных концептуальных схем. Встреча свободно играющего творческого духа с дейст­вительностью порождает самые разнообразные “качест­ва в возможности”, “идеальные проекты” реальности, некие чистые формы. “Вторичность” — факт сам по се­бе как данность (”весомо, грубо, зримо”), воспринимае­мый и понимаемый исключительно через “отношение к”: факт, осуществляющий экспансию в реальности в состоянии неизбывного противостояния, борьбы, оппо­зиции, соотнесенности с иной реальностью. Свободной игре духа противодействует “сопротивление действи­тельности”, устойчивость и постоянство наших воспри­ятий. “Третичность” же, согласно П., — это интеллиги­бельное измерение (ипостась) реальности, царство уни­версалий, законов, сущностей, упорядочивающих и ор­ганизующих (в частности, через процедуры верифика­ции) любые множества. Трактуя их в совокупности как динамические фундаментальные характеристики объек­та (”phaneron”), П. вводит в оборот понятие “фанероскопия”, занимающее центральное место в процедурах вы­явления универсальных и значимых характеристик ка­кого-либо опыта или высказывания. Космология П. ба­зировалась на его убеждении, что “все стремится обрес­ти привычное устройство” вопреки капризам природы. Данное положение конституировалось в принцип “тихизма” (греч. tyche — случай). Принцип “синехизма” (греч. syneches — непрерывный) П. выводил из того, что материальное и духовное начала в своей сопряженности подвержены перманентному структурированию, вос­произведению закономерностей и, таким образом, обре­тению “законов-привычек”. Человеческое мышление П. полагал состоящим из знаков, сам человек может быть интерпретирован как знак — мышление невозможно вне знаков, ибо оно языковое по природе, а язык — пуб­личен по сути своей. Знаки репрезентируют объект в ка­ком-то его качестве. Ситуация коммуникации поэтому выглядит так: знак (первый компонент) как функция не­коего объекта (второго компонента), являющийся в оп­ределенном отношении к толкователю-интерпретатору (третий компонент). Триадическая природа знака обус­ловила и облик сопряженных семиотических таблиц П. П. подразделил знаки на: “qualisign” (знак сам по се­бе — знак, обозначающий какое-то качество); “signsign” (могущий выступать репрезентантом всякого объекта); “legisign” (знак — маркер ссылки на некий закон или ду­ховную конвенцию). Трактуя взаимоотношения знака и объекта, который он репрезентирует, П. увидел следую­щие варианты их отношений: знак как иконический об­раз (например, рисунок), знак как индекс (сигнал), знак как символ (книга). Связка “знак — толкователь (интер­претатор)” может выглядеть как “Rheme” (неопределенность объекта в утверждении вкупе с определенным предикатом — А есть красное); “Dicisign” (субъект ука­зывает на явление или предмет, предикат же — на каче­ство); “Argument” (любой силлогизм — ряд “Dicisign”, следующих друг за другом в соответствии с правилами вывода). Рациональный смысл словоформ (понятие) мо­жет быть осмыслено и постигнуто, по П., через выявле­ние возможных последствий его употребления в том или ином значении для реального жизненного поведе­ния людей, т.е. может быть определено посредством фиксации экспериментальных эффектов. Последние же — потенциально сводимы к возможным действиям. По утверждению П., “мы постигаем предмет нашей мысли, рассматривая те его свойства, которые предпо­ложительно имеют практическое значение; наше пред­ставление об этих свойствах и образует в целом понятие данного предмета” (”принцип П.” или “прагматическая максима”). Речь не шла о одномерном редуцировании истины к “полезности”. Истина (как “согласие абстракт­ного утверждения с идеальным пределом, к которому бесконечное исследование привело бы мнения ученых”, или “вера, вызывающая действия, ведущие нас к опре­деленной цели”) обрела у П. качество “совершаемости”. Прагматистски окрашенное неприятие П. субстанциалистского подхода к фиксации логических форм и их значения, ярко проявившееся в его анализе соотноше­ния классического и неклассического в философии и ло­гике, наглядно продемонстрировало глубину его миро­понимания. П., видимо, одним из первых адекватно оце­нил философское звучание открытия неевклидовых гео­метрий: “Небольшая книга Лобачевского “Геометричес­кие исследования” отмечает эпоху в истории мысли тем, что она ниспровергает аксиомы геометрии. Философ­ские следствия из этого несомненно значительны и те­перь ученые признают, что она должна вести к новому пониманию природы, менее механистичному, нежели то, которое направляло развитие науки со времени от­крытий Ньютона”. В целом теория П. оказалась доста­точно эвристичной и результировалась позднее в облике самых разнообразных методологий деятельности. (См. также Прагматизм, Неопрагматизм, Знак.)
A.A. Грицанов