Энциклопедия мировой истории

“ПИР” — произведение Платона, содержащее одну из классических версий изложения базовых идей плато­новской философской концепции и занимающее в силу этого важнейшее место в системе его диалогов. По тра­диционным данным (К.Гильдебрандт, С.К.Апт), “П.” написан не ранее середины 70-х и не позднее 60-х 4 в. до н.э., согласно современной трактовке, эту дату отно­сят к середине 80-х, т.е. его создание приходится как раз на платоновское акмэ (см. Платон). “П.” является фун­даментальным текстом классической философской тра­диции (см. Классика — Неклассика — Постклассика) и типичным произведением в авторской системе отсче­та Платона. Так, логическая композиция “П.” организо­вана как воспроизведение дискуссии мудрецов по пово­ду выявления сущности определенного, специально из­бранного феномена — в данном случае в качестве тако­вого выступает любовь (конкретно — персонифициро­ванный Эрос древнегреческого пантеона). Структурно диалог включает в себя: 1) сюжетно-композиционное введение: описание разговора Аполлодора с Главконом о пире в доме Агафона, на котором присутствовал Аристодем из Кидафии, друг Аполлодора; согласие послед­него воспроизвести рассказ Аристодема о происходив­шем на этом пиру, главным среди которого было произ­несение всеми присутствовавшими, по предложению Павсания, “похвальных речей” Эросу. Таким образом, “П.” может быть отнесен к “симпосиям” (от греч. symposion — “совместное питье”, что означало ту стадию пира, когда гости переходили от вкушания блюд к ин­теллектуальной или развлекательной беседе вокруг кра­тера с вином) — “застольным беседам” как литератур­ному жанру (ср. “Пир” Ксенофонта Афинского, “Пир семи мудрецов” и “Девять книг пиршественных вопро­сов” Плутарха, “Софисты за пиршественным столом” Атенея, “Сатурналии” Макробия, “Пир, или Кронии” Юлиана и т.п.), и в этом отношении традиционные пере­воды его исходного названия “Symposion” (русское “П.”, французское “Bunquet” и др. — в отличие от лат. “соnvivium”) не передают достаточно точно идеи его замыс­ла; II) содержательное изложение семи соответствую­щих панегириков: 1) речь Федра: древнейшее происхож­дение Эроса (”любящий божественней любимого, пото­му что он вдохновлен Богом”); 2) речь Павсания: два Эроса (”коль скоро Афродиты две, то и Эротов должно быть два… Из этого следует, что… Эротов, сопутствую­щих обеим Афродитам, надо именовать соответственно
небесным и пошлым”), — данный постулат Платона оказал неизгладимое влияние на историю интерпрета­ции любви в европейской культурной традиции, во мно­гом определив не только концептуально-содержатель­ные векторы ее эволюции, но и многие ее проблемные узлы, включая типичные для европейского менталитета фобии и комплексы (см. Любовь); 3) речь Эриксимаха: Эрос разлит во всей природе (”Эрот… живет не только в человеческой душе и не только в ее стремлении к пре­красным людям, но и во многих других ее порывах, да и вообще во многом другом на свете — в телах любых жи­вотных, в растениях, во всем, можно сказать, сущем, ибо он Бог великий, удивительный и всеобъемлющий, причастный ко всем делам людей и богов”), — идеи данного фрагмента “П.” послужили важнейшей пред­посылкой формирования эманационных концепций не­оплатоников (см. Эманация) и мистической традиции христианства; 4) речь Аристофана: Эрос как стремле­ние человека к изначальной целостности [”когда-то на­ша природа была не такой, как теперь… Люди были трех полов, а не двух, как ныне, — мужского и женско­го, ибо существовал еще третий пол, который соединял в себе признаки этих обоих; сам он исчез и от него со­хранилось только имя, ставшее бранным — андрогины, и из него видно, что они сочетали в себе вид и наиме­нование обоих полов — мужского и женского. […] Страшные своей силой и мощью, они питали великие замыслы и посягали даже на власть богов… И вот Зевс и прочие боги стали совещаться, как поступить с ни­ми… Наконец Зевс… стал разрезать людей пополам, как разрезают перед засолкой ягоды рябины… Вот с ка­ких давних пор свойственно людям любовное влечение друг к другу, которое, соединяя прежние половины, пы­тается сделать из двух одно и тем самым исцелить че­ловеческую природу. Итак, каждый из нас половинка человека, рассеченного на две камбалоподобные части, и поэтому каждый ищет всегда соответствующую ему половину. Таким образом, любовью называется жажда целостности и стремление к ней…”, — данная легенда, предложенная Платоном, наложила глубокий отпечаток на художественную традицию Запада, подвергая лю­бовь различным на протяжении истории романтичес­ким интерпретациям: от средневекового сюжета о Три­стане и Изольде и куртуазной лирики трубадуров до пушкинского письма Татьяны к Онегину (”То в высшем суждено совете, // То воля неба: я — твоя”) и современ­ных кинематографических мелодрам]; 5) речь Агафона: совершенство Эроса (”Эрот, который сначала был сам прекраснейшим и совершеннейшим Богом, стал потом источником этих же качеств для прочих”); 6) речь Со­крата: цель Эроса — овладение благом (”.. .Любовь — это всегда любовь к благу. […] …Все люди беременны как телесно, так и духовно, и, когда они достигают из­вестного возраста, природа наша требует разрешения от бремени. Разрешиться же она может только в пре­красном, но не в безобразном. […] Любовь — стремле­ние родить и произвести на свет в прекрасном. […] Вот каким путем нужно идти в любви — … от одного пре­красного тела к двум, от двух — ко всем, а затем от прекрасных тел к прекрасным нравам, а от прекрасных нравов к прекрасным учениям, пока не поднимешься от этих учений к тому, которое и есть учение о самом прекрасном, и не познаешь наконец, что же это — пре­красное”); — данная “речь” репрезентирует авторскую позицию Платона (изложение которой, как это харак­терно для платоновских диалогов в целом, вложено в уста Сократа), — позицию, во многом определившую: в системе отсчета философской традиции — не только платоновскую трактовку блага, но и европейский иде­ализм в целом (см. Идеализм); в системе отсчета за­падного типа ментальности — не только историю фи­лософских интерпретаций любви, но и эволюцию представлений о любви в целом, наложивших сущест­венный отпечаток на специфику ментальности запад­ного типа, включая и характерные для нее романтиче­ские идеалы (непременно сопрягающие любовь с “высшим благом”), и своего рода трансцендентализацию любви (классическим образцом которой являются тексты писем А.Блока к жене), и даже стереотипы эро­тического поведения, — не случайно П.Слотердайк к числу важнейших задач современных интерпретаци­онных стратегий в отношении любви называет ее декогнитизацию (см. Любовь); 7) речь Алквиада: пане­гирик Сократу (”он похож на тех силенов… которых художники изображают с какой-нибудь дудкой или флейтой в руках. Если раскрыть такого силена, то вну­три у него оказываются изваяния богов…”); III) ком­позиционное заключение, подводящее фабульный итог рассказа о пире в доме Агафона. Центральным моментом философского содержания “П.” является развитие Платоном эйдотической концепции (см. Эйдос). К моменту создания “П.” идея эйдоса как таковая была уже выдвинута Платоном (диалог “Федон” и др.), заложив основу философского идеализма в его классическом понимании (см. Идеализм). В контекс­те “П.” данная идея существенно обогащается трак­товкой эйдоса в качестве предела (в математическом смысле этого слова) бытия вещи, — и последнее пони­мается в данном случае именно как процессуальное стремление к эйдосу. Кроме того, “П.” может быть рассмотрен как первый историко-философский преце­дент полноты и корректности постановки вопроса о соотношении общего и отдельного, без которого не были бы возможны такие феномены европейской историко-философской традиции, как диалектика Гегеля и диалог номотетической и идиографической парадигм в философии истории.
М.А. Можейко