Энциклопедия мировой истории

“КРИТИКА   СПОСОБНОСТИ   СУЖДЕНИЯ”
(1790) — одно из основополагающих произведений Канта, в котором детально освещается трансценден­тальная способность суждения как некая опосредствую­щая умопостигаемая инстанция между рассудком и практическим разумом. Вследствие такой постановки задач данное исследование призвано служить медиато­ром между двумя другими критиками: “Критикой чисто­го разума” и “Критикой практического разума”. Основ­ное назначение трансцендентальной способности суж­дения, о которой собственно и идет речь в “К.С.С.”, за­ключается, согласно Канту, в подведении представлений под общие формальные законы, касающиеся возможно­го опыта вообще. Например, имеется закон рассудка в качестве общего закона природы (”каждое изменение имеет свою причину”): следовательно, способность суждения призвана указать некое условие, в соответст­вии с которым феномены подводятся под данное апри­орное понятие рассудка. Главным априорным принци­пом способности суждения является принцип целесооб­разности природы. Данный принцип всецело трансцен­дентален — посредством него задается априорное об­щее условие, в свете которого вещи становятся объекта­ми нашего познания. От трансцендентального принципа Кант отличает принцип метафизический, в соответст­вии с которым объекты определяются не только априор­но, но и эмпирически. Трансцендентальный принцип предполагает определенную априорную форму синте­за без априорного конструирования предметов, подпа­дающих под этот синтез. Метафизический же принцип предполагает априорную форму синтеза вместе с та­ким конструированием. Целесообразность природы, согласно Канту, позволяет специфическим образом со­зерцать природные феномены, не создавая их a priori, именно поэтому она и является трансцендентальным принципом. В принципе естественной целесообразнос­ти понятие объекта есть лишь чистое понятие о предме­те возможного опыта вообще, поэтому оно не содержит ничего эмпирического. В принципе же практической целесообразности, который полагается в идее свобод­ной воли, понятие об объекте является уже совершенно конкретным — понятие способности желания как воли не принадлежит к трансцендентальным предикатам, по­скольку всегда дано эмпирически. Именно в силу этого принцип практической целесообразности есть не транс­цендентальный принцип, а метафизический. В то же время оба принципа априорны, поскольку для установ­ления связи предиката с субъектом нет необходимости в проверке значимости суждения опытом. Максимы спо­собности суждения лежат в основе исследования приро­ды, так что понятие целесообразности природы направ­лено на возможность опыта как такового. Обращение к подобному опыту опирается на серию максим, вытекаю­щих из многообразия частных законов. Кант приводит ряд таких максим: “Природа избирает кратчайший путь; она не делает скачков, ни в последовательности своих изменений, ни в рядоположности различных по своей специфике форм; ее великое многообразие в эмпириче­ских законах есть, однако, единство, подчиненное не­многим принципам”. Эти основоположения говорят о том, как должно судить, а значит, при условии их эмпи­ричности не возможна демонстрация их объективной необходимости. Трансцендентальный принцип подоб­ных суждений нуждается в особой проверке — в транс­цендентальной дедукции. Не имея эмпирической вери­фикации, целесообразность природы, по мысли Канта, полностью субъективна. Ведь представляясь в качестве эмпирического закона, она есть скорее принцип способ­ности суждения, чем понятие об объекте. Лишь благода­ря тому, что это именно принцип, наша способность суждения ориентируется в многообразии целесообраз­ных природных феноменов. Так, сквозь призму этого принципа мы можем рассматривать красоту природы в виде изображения понятия формальной целесообразно­сти, в то время как цели природы — в виде изображения понятия реальной целесообразности. О субъективной, т.е. формальной, целесообразности мы судим эстетичес­ки, посредством чувства удовольствия, тогда как об объ­ективной, т.е. природной, целесообразности — согласно понятиям, следовательно, логически. Таким образом, первый тип суждений строится на основании вкуса, второй — на основании рассудка и разума. В зависимо­сти от типа суждений подразделяется и критика способ­ности суждения, а именно: на эстетическую и телеоло­гическую критику. Если первая есть способность судить о формальной целесообразности на основании чувства удовольствия или неудовольствия, то вторая — это спо­собность судить о реальной целесообразности на осно­вании рассудка и разума. Эстетическая способность есть особая способность судить о вещах не по поняти­ям, как это имеет место в рассудке, а по правилу. Соглас­но ходу рассуждений Канта, “телеологическая же спо­собность суждения есть не некая специфическая способность, а лишь рефлектирующая способность сужде­ния вообще, поскольку она, что всегда характерно для теоретического познания, действует по понятиям, но по отношению к некоторым предметам природы — по осо­бым принципам, а именно по принципам только рефлек­тирующей, а не определяющей объекты способности суждения, следовательно, по своему применению она относится к теоретической части философии”. Итак, трансцендентальная способность суждения связует тео­ретический разум с практическим. Основная ее задача состоит в наполнении содержанием рассудочных схем теоретического разума и разумных схем разума практи­ческого. Делится она, по Канту, на эстетическую и теле­ологическую способности суждения. В первой принцип целесообразности рассматривается как принцип чувст­венного созерцания, во второй — как природный прин­цип. Наиболее существенной частью кантовской “К.С.С.” является эстетическая способность, поскольку именно в ней обнаруживается принцип формальной це­лесообразности природы по ее частным законам для на­шей познавательной способности. В эстетической спо­собности суждения, с точки зрения Канта, устанавлива­ется на основании вкуса соответствие формы продукта нашему рассудку. В телеологической же способности указываются условия, при которых о продукте следует судить в соответствии с идеей цели природы, но при этом невозможно привести ни одного основоположения из самого понятия природы, которое бы априорно при­писывало ей отношение к целям. Поэтому в телеологи­ческой способности всегда предполагается множество частных опытов. Если целевая связь в мире реальна, то для нее должен существовать особый вид каузальности, отражающий “преднамеренно действующие причины”. Такие причины определяют возможности форм, дейст­вительно встречающиеся в вещах, но как формы они не­отделимы от формообразования рассудка; следователь­но, выдвигается вопрос об объективном основании, “способном определить продуктивный рассудок к тако­го рода действию”. Это основание Кант и считает конеч­ной целью существования вещей — основанием любых форм, фиксирующих целевые связи. Конечная цель ни­чем не обусловлена, значит, для осуществления идеи этой цели недостаточно природы. В природе не встреча­ется чувственно воспринимаемых вещей, определяю­щее основание которых не было бы обусловлено чем-либо иным. Однако конечная цель разумной причины как особенная вещь необходимо должна быть такой, чтобы зависеть в ряду целей только от своей собствен­ной идеи. По Канту, “мы имеем в мире лишь один род существ, чья каузальность телеологична, то есть на­правлена на цели; и вместе с тем они устроены так, что закон, по которому эти существа должны определять себе цели, представляются ими самими как не обусловлен­ный и независимый от природных условий, а необходи­мый сам по себе. Такое существо — человек, но рассмо­тренный как ноумен, единственное существо природы, в котором мы можем, исходя из его собственных свойств, познать сверхчувственную способность (свободу) и да­же закон каузальности вместе с ее объектом, который это существо может ставить себе как высшую цель (высшее благо в мире)”. Человек как моральное сущест­во несет в себе самом высшую цель, и она не зависима от влияния природы, даже если цель оказывается в про­тиворечии с последней. В меру своих сил разумное су­щество стремится подчинить определяющей его цели всю природу. Человек, таким образом, оказывается ко­нечной целью творения. Без его участия линия подчи­ненных друг другу целей не была бы завершена; только в человеке, как субъекте моральности, обнаруживает се­бя конечная цель, которой телеологически подчинена вся природа, ведь он составляет необусловленное зако­нодательство в отношении любых целей. Цель разумных существ может быть познана только априорно. Вместе с тем, от этой цели можно заключить к ее высшему прин­ципу. Такой вывод возможен в рамках двух трансценден­тальных наук: физикотеологии и этикотеологии. Физико-теология есть такая позиция разума, на основании кото­рой он заключает от целей природы к высшей ее причи­не, при этом им утверждается, что цели природы могут быть познаны только эмпирически. Моральная теология или этикотеология есть вывод разума, в котором он за­ключает от моральной цели разумных существ в природе к их причине. Физикотеология предшествует этикотеоло­гии, поскольку последняя является более возвышенной — создает более высокие формы синтеза. Природная це­лесообразность продолжается в целесообразности доб­родетельного поведения, но только в более явном виде. «К.С.С.» оказала решающее влияние на все последую­щее развитие немецкой философской и эстетической мысли.
А.Н. Шуман