Энциклопедия мировой истории

ЗАКАТ МЕТАНАРРАЦИЙ (или “закат больших нарраций”) — парадигмальное основоположение пост­модернистской философии, заключающееся в отказе от фиксации приоритетных форм описания и объяснения наряду с конституированием идеала организации зна­ния в качестве вариабельного. Идея З.М. сформулирова­на Лиотаром (в фундаментальной для обоснования культурной программы постмодернизма работе “Пост­модернистское состояние: доклад о знании”) на основе идей Хабермаса и Фуко о легитимации как механизме придания знанию статуса ортодоксии, — но определе­нию Лиотара, “легитимация есть процесс, посредством которого законодатель наделяется правом оглашать дан­ный закон в качестве нормы”. На основании “дискурса легитимации” в той или иной конкретной традиции оформляются, по Лиотару, “большие нарраций” (или метанаррации — см.— “великие повествования”), зада­ющие своего рода семантическую рамку любых нарра­тивных практик в контексте культуры. Джеймисон в аналогичном контексте говорит о “доминантном повествовании” или “доминантном коде” (как “эпистемологи­ческих категориях”), которые функционируют в соот­ветствующей традиции как имплицитная и нерефлекси­руемая система координат, парадигмальная матрица, внутри которой “коллективное сознание” в рамках дан­ного кода моделирует “в социально символических ак­тах” не что иное, как “культурно опосредованные арте­факты”. Лиотар определяет до-постмодернистскую культуру как культуру “больших нарраций” (”метанарративов”), как определенных социокультурных доми­нант, своего рода властных установок, задающих леги­тимизацию того или иного (но обязательно одного) типа рациональности и языка. К метанаррациям Лиотар от­носит новоевропейские идеи эмансипации и социально­го прогресса, гегелевскую диалектику духа, просвети­тельскую трактовку знания как инструмента разреше­ния любых проблем и т.п. В противоположность этому культура эпохи постмодерна программно ориентирова-
на на семантическую “открытость существования” (Батай), реализуемую посредством “поиска нестабильностей” (Лиотар), “ликвидацией принципа идентичности” (Клоссовски), парадигмальным отсутствием стабильно­сти как на уровне средств (см. Симулякр) и организа­ции (см. Ризома), так и на уровне семантики (см. Озна­чивание). (Ср. с деконструкцией понятия “стабильная система” в современном естествознании: синергетика и теория катастроф Р. Тома.) Эпоха постмодерна — в его рефлексивной самооценке — это эпоха З.М., крушения “метарассказов” как принципа интегральной организа­ции культуры и социальной жизни. Специфику постмо­дернистской культуры — с точки зрения характерной для нее организации знания — Лиотар усматривает в том, что в ее контексте “большие повествования утрати­ли свою убедительность, независимо от используемых способов унификации”. Собственно, сам постмодерн может быть определен, по Лиотару, как “недоверие к метаповествованиям”, — современность характеризуется таким явлением, как “разложение больших повествова­ний” или “закат повествований”. Дискурс легитимации сменяется дискурсивным плюрализмом; санкциониро­ванный культурной традицией (т.е. репрезентированный в принятом стиле мышления) тип рациональности — ва­риабельностью рациональностей, фундирующей языко­вые игры как альтернативу языку. — “Великие повестования” распадаются на мозаику локальных историй, в плюрализме которых каждая — не более чем одна из многих, ни одна из которых не претендует не только на приоритетность, но даже на предпочтительность. Само понятие “метанаррация” утрачивает ореол сакральности (единственности и избранности легитимированного ка­нона), обретая совсем иное значение: “метарассказ” по­нимается как текст, построенный по принципу двойного кодирования (Ф.Джеймисон), что аналогично употребле­нию соответствующего термина у Эко: ирония как “метаречевая игра, пересказ в квадрате”. — Девальвирован­ной оказывается любая (не только онтологически фун-
363
дированная, но даже сугубо конвенциальная) универ­сальность: как пишет Лиотар, “конценсус стал устарев­шей и подозрительной ценностью”. В условиях тоталь­но семиотизированной и тотально хаотизированной культуры такая установка рефлексивно оценивается постмодернизмом как естественная: уже Батай отмеча­ет, что “затерявшись в ночи среди болтунов… нельзя не ненавидеть видимости света, идущей от болтовни”. Постмодерн отвергает “все метаповествования, все сис­темы объяснения мира”, заменяя их плюрализмом “фрагментарного опыта” (И.Хассан). Идеалом культур­ного творчества, стиля мышления и стиля жизни стано­вится в постмодерне коллаж как условие возможности плюрального означивания бытия. Соответственно это­му, — в отличие от эпохи “метанарраций”, — постмо­дерн — это, по определению Фуко, “эпоха” комментари­ев, которой мы принадлежим”. Постмодерн осуществ­ляет радикальный отказ от самой идеи конституирования традиции: ни одна из возможных форм рациональ­ности, ни одна языковая игра, ни один нарратив не явля­ется претензией на основоположение приоритетной (в перспективе — нормативной и, наконец, единственно легитимной) метанарраций. В качестве единственной традиции, конституируемой постмодерном, может быть зафиксирована, по мысли Э.Джеллнера, “традиция отка­за от традиции”. В отличие от модернизма, постмодер­низм не борется с каноном, ибо в основе этой борьбы лежит имплицитная презумпция признания власти по­следнего, он даже не ниспровергает само понятие кано­на — он его игнорирует. Как отмечают З.Бауман, С.Лаш, Дж.Урри и др., универсальным принципом построения культуры постмодерна оказывается принцип плюрализ­ма. В частности, как показано Б.Смартом, Ф.Фехером, А.Хеллером и др., если модернизм характеризовался евроцентристскими интенциями, то постмодернизм задает ориентацию на культурный полицентризм во всех его проявлениях. (В этом контексте реализует себя практи­чески безграничный культурно-адаптационный потен- . циал постмодерна.) Таким образом, по Лиотару, “эклек­тизм является нулевой степенью общей культуры: по ра­дио слушают реггей, в кино смотрят вестерн, на ланч идут в McDonald’s, на обед — в ресторан с местной кух­ней, употребляют парижские духи в Токио и носят одежду в стиле ретро в Гонконге”. Коллаж превращает­ся в постмодернизме из частного приема художествен­ной техники (типа “мерцизма” К.Швиттерса в рамках дадаизма) в универсальный принцип построения куль­туры. Сосуществование в едином пространстве не толь­ко семантически несоединимых и аксиологически взаи­моисключающих друг друга сколов различных культур­ных традиций порождает — в качестве своего рода аннигиляционного эффекта — “невозможность единого
зеркала мира”, не допускающую, по мнению К.Лемерта, конституирования такой картины социальности, которая могла бы претендовать на статус новой метанарраций. По выражению Джеймисона, “мы обитаем сейчас ско­рее в синхронном, чем в диахронном /мире/”. В этом плане перманентное настоящее культуры постмодерна принципиально нелинейно: современная культурная прагматика описывается Лиотаром как “монстр, образу­емый переплетением различных сетей разнородных классов высказываний (денотативных, предписываю­щих, перформативных, технических, оценочных и т.д.). Нет никакого основания полагать, что возможно опреде­лить метапредложения, общие для всех этих языковых игр, или что временный консенсус… может охватить все метапредложения, регулирующие всю совокупность высказываний, циркулирующих в человеческом коллек­тиве. По существу, наблюдаемый сегодня закат повест­вований легитимации… связан с отказом от этой веры”. Апплицируясь на различные предметные области, кон­цепция З.М. получает широкое рапространение и со­держательное развитие. Так, швейцарский теолог Г.Кюнг, полагая, что история христианства (как и лю­бой другой религии) может быть представлена как по­следовательная смена друг другом различных парадигм вероисповедания в рамках одного Символа веры, кото­рые ставятся им в соответствие с метанаррациями (от “иудео-христианской парадигмы раннего христианст­ва” — до “просветительско-модернистской парадигмы либерального протестантизма”). Современность в этом плане выступает для Г.Кюнга эпохой З.М.: по его сло­вам, современная культура осуществляет во всех обла­стях поворот от моноцентризма к полицентризму, — возникающий “полицентристский мир” демонстрирует “радикальный плюрализм” как в концептуальной, так и в аксиологической областях, что в контексте развития веры означает, что “пришел конец гомогенной конфес­сиональной среде”. С точки зрения Кюнга, это не толь­ко предполагает решение экуменистической проблемы внутри христианства и снятие межрелигиозных колли­зий на основе “максимальной открытости по отноше­нию к другим религиозным традициям”, но и “означа­ет… новый шанс для религии” в смысле его адекватно­го места в культурном плюрализме мировоззренческих парадигм. Применительно к когнитивным стратегиям современной культуры идея З.М. инспирирует конституирование так называемой толерантной стратегии знания, или “стратегии взаимности” (mutuality), — в отличие от доминировавшей до этого в западной куль­туре жестко нон-конформистской “стратегии противо­стояния” (alterity). Дж.О’Нийл определяет “сущность постмодернизма” именно посредством выявления при­сущей ему толерантной “политики знания”. — Со-
364
гласно Дж.О’Нийлу, в западной традиции последова­тельно реализовали себя две “политики знания: полити­ка “альтернативности” и политика “множественности”. — Если первая, развиваемая в качестве дисциплинар­ной, связывается им с неклассической философией от Парсонса до М.Вебера (включая марксизм), то вторая представлена именно постмодернизмом с его стратеги­ческой ориентацией на предполагающее плюрализм версий мироинтерпретацией “взаимное значение”. Та­ким образом, постулируя повествовательные стратегии в качестве основополагающих для современной культу­ры, философия постмодернизма генерирует идею про­граммного плюрализма нарративных практик: “постмо­дерн… понимается как состояние радикальной плюраль­ности, а постмодернизм — как его концепция” (В.Вельш). Если модернизм, по Т.Д’ану, “в значитель­ной степени обосновывался авторитетом метаповествований”, намереваясь с их помощью обрести утешение перед лицом разверзшегося “хаоса нигилизма”, то пост­модерн в своей стратегической коллажности, программ­ной нестабильности и фундаментальной иронии осно­ван на отказе от самообмана, от ложного постулирова­ния возможности выразить в конечности индивидуаль­ности усилия семантическую бесконечность сущности бытия, ибо “не хочет утешаться консенсусом”, но от­крыто и честно “ищет новые способы изображения… чтобы с еще большей остротой передать ощущение то­го, чего нельзя представить” (Лиотар), однако различ­ные оттенки чего можно высказать и означить в множа­щихся нарративах. Базисным идеалом описания и объ­яснения действительности выступает для постмодерна идеал принципиального программного плюрализма, фундированный идеей З.М.
М.А. Можейко