ГЕЛЕН (Gehlen) Арнольд (1904—1976) — немецкий философ и социолог, один из классиков философской антропологии
ГЕЛЕН (Gehlen) Арнольд (1904—1976) — немецкий философ и социолог, один из классиков философской антропологии. В 1925—1926 слушал лекции Шелера и Н.Гартмана в Кёльне. В 1927 защитил под руководством Х.Дриша докторскую диссертацию. С 1930 — ассистент Х.Фрайера в Социологическом институте Лейпцигского университета. В мае 1933 вступил в НСДАП, занял кафедру во Франкфурте-на-Майне (ра-
222
нее ее возглавлял Тиллих). С 1938 — в Кенигсберге. С 1940 возглавил Институт психологии в Вене. С 1944 — на Восточном фронте, в 1945 был ранен. После войны был снят с поста директора, но вскоре избран член-корреспондентом Австрийской Академии наук. В 1962— 1969 — профессор социологии в Высшей технической школе в Аахене. Основная программная работа — “Человек. Его природа и положение в мире” (1940). При жизни автора она издавалась 12 раз (два раза существенно перерабатывалась). Другие труды: “Действительный и недействительный дух” (1931), “Теория свободы воли” (1932), “Государство и философия” (1935), “Первобытный человек и поздняя культура” (1954), “Душа в техническую эпоху” (1957), “Картины времени. К социологии и эстетике современной живописи” (1960), “Мораль и гипермораль” (1969) и др. В творчестве Г. прослеживается два этапа: 1) до середины 1930-х (философия жизни, неофихтеанство, влияние Фрайера и Н.Гартмана); 2) с середины 1930-х — философско-антропологический период, в котором можно выделить два подпериода — рубеж которых пролегает в середине 1950-х. Изначально Г. предложил (наряду с Плеснером — эксцентрическая версия) вариант (деятельностная версия) антропобиологического “разворота” философской антропологии. В этот подпериод на Г. велико влияние А.Портмана (особенно его работ по биологии). Позднее заметна переориентация Г. на социологическое, в том числе — культур-социологическое “прочтение” философской антропологии, классиком которого стал его ученик — Х.Шельски. Г. — автор концепции “плюралистической этики”, которую он специально разрабатывал в последние годы жизни. В эти же годы Г. — один из ведущих идеологов неоконсерватизма в ФРГ. Г. конструировал философскую антропологию как целостное знание о человеке, сводящее воедино данные отдельных наук на “неспекулятивном” уровне. (”…Надо заключить в скобки всякую теорию, сознательно или по недосмотру ориентированную метафизически, ибо ее существование или несуществование наряду с фактами не только ничего в них не меняет, но и не порождает никогда новых конкретных вопросов применительно к ним. В таком случае метафизична всякая теория, которая тенденциозно или, как это большей частью бывает, наивно группирует такие абстракции, как “душа”, “воля”, “дух” и т.д.”) Вторая исходная теоретико-методологическая установка Г. — подчеркнутый антиредукционизм. Человек должен быть объяснен из него самого, из имманентной ему сферы. Такое исследование вполне возможно, “если не связывать себя с существующими объяснениями человека, а твердо держаться вопроса: что собственно означает эта потребность в истолковании человека?” Отказавшись от идеи “лестницы су-
ществ” Аристотеля, широко применявшейся в философской антропологии (Шелер, особенно Плеснер), Г. акцентировал другой широко распространенный в ее дискурсах комплекс идей, восходящих к Гердеру и Ницше, а специально биологически обосновывавшийся Портманом — комплекс идей о человеке как “недостаточном” существе. Он задает, согласно П., принципиальное отличие человека от любых иных живых существ (природа не определила человека животным, а предопределила его к “человеческому”). Человек “неспециализирован” в отличие от других животных, он обделен полноценными “инстинктами”, не имеет своей особой экологической ниши, а тем самым изначально не может находиться в гармонии с природой. У него нет предопределенности к определенному типу жизни в некой особой среде. При этом он всегда целостен, и может быть понят лишь в своей этой целостности, системности (в этом отношении духовность человека суть реализованная возможность самой витальной природы человека, а не внеположенный ей “дух” Шелера). Человек в силу этого, по Г., всегда проблематичен, открыт миру, деятельностен (по необходимости), всегда характеризуется избытком внутренних “побуждений”. Он вынужден нести на себе непосильный груз ответственности за собственное выживание и самоопределение в мире (справляться с собой). Человек всегда “перегружен”, не может одновременно реализовывать свои интенции, “мешающие” друг другу. В результате возникает феномен неизбежного дистанцирования человека по отношению к самому себе. Он вынужден, согласно Г., быть постоянно нацеленным на изменения как себя самого, так и окружающей его среды, т.е. он не может просто “жить”, а вынужден “вести жизнь”, изобретая механизмы, позволяющие “разгружать” ее от чрезмерного перенапряжения. “Разгрузка” (методологически Г. формулирует это в “принципе разгрузки”) осуществляется в деятельностном самоосуществлении человека, в действовании, как снимающем дуализм души и тела, субъекта и объекта (точнее, действие предшествует любым различениям такого рода), высвобождающем его из “плена” наличных ситуаций, заменяя все больше непосредственные взаимодействия символическими. Параллельно человек подталкивается к постоянному “переистолковыванию себя” посредством языка. Символическое самоистолковывание действий задает векторность движению из ситуации “избытка побуждений”, накладывает ограничения на потребности (желания) и конституирует “поля” (”зоны”) интересов. (”…Под действием нужно понимать предусмотрительное, планирующее изменение действительности, а совокупность измененных таким образом или вновь созданных фактов вместе с необходимыми для этого средствами — как
223
“средствами представления”, так и “вещественными средствами”, — должны называться культурой”.) Действуя, люди: 1) продуцируют культуру (мир символических значений), которая не может быть “отмыслена” от природы человека (”…там, где у животного мыслится окружающий мир, у человека располагается сфера культуры…”); 2) соотносят свои действия с действиями других, кооперируются с ними, порождая многообразие человеческих сообществ; 3) создают социальные институты, регулирующие взаимодействия и стабилизирующие их результаты. Институты — своего рода “заменители” “инстинктов”, автоматизирующие человеческую жизнь. Они обеспечивают устойчивые интересы людей, формируя “привычки” и обогащая “мотивы”, внося закономерность и предсказуемость в человеческое поведение (через “разумную целесообразность” и “интерсубъективную согласованность”). Прогрессирующая рационализация институтов находит свое адекватное воплощение в феноменах техники и в возрастании опоры на свой внутренний порядок, универсализирующий частные социальные порядки до глобально-властных притязаний. Каждый “частный порядок” презентирует и стилизирует различные диспозиционные системы, конституированные через деятельность людей (уже природой человек спроектирован и приспособлен для культурных форм существования). Отсюда невозможность, по Г., “моноэтики” и тезис об “этическом плюрализме”. Так, Г. выделяет четыре самостоятельных этоса, представленных в современных типах общества: 1) стремление к взаимности (базирующееся не на принуждении, а на речевых коммуникациях, поддерживающих эквивалентность обмена и систему взаимных вознаграждений и накладывающих ограничения на нежелательное поведение; это отношения взаимного признания); 2) психологические добродетели (стремление к благополучию, потребность в защите и заботе, чувство долга, сострадание, “утверждающее чувство жизни”); 3) родовая мораль, поддерживающая “групповое чувство”, “гуманитарность” (”гуманитаризм”; нормативная ориентация на жизнь человека как вида); 4) институциональный этос (поддерживающий иерархии и сокращающий возможности индивидуального выбора действий). За счет институционального этоса происходит нейтрализация агрессивных импульсов индивидов и групп, достигается приемлемый для общества компромисс (в том числе и за счет поддержки первого и второго этосов). Агрессия, по Г., — это всегда “прорыв” в критических ситуациях в культурно упорядоченную социальную жизнь “инстинктивности” (здесь Г. во многом следует за Лоренцем). С неоконсервативных позиций Г. сопоставляет третий и четвертый этосы, конкурирующие между собой. Основная его
критика касается “нивелирующего равенства”, имплицитно присутствующего в “родовой морали” и ведущего к “массовому эвдемонизму” (хотя Г. видит и опасность поглощения индивида институтами). С его точки зрения, современная ситуация все же больше характеризуется “распадом” и “кризисом” институтов, ведущим к гипертрофированию индивидуального, дополняемым властью “гуманитаризма”. Тем самым происходит “размывание” ценности “ответственности” в обществе, место которой занимают бесконечные “дискурсы оправдания”. (Ответственность же, по Г., — это необходимость следовать нормам института, что неизбежно и необходимо в социокультурной жизни, так как обязательства, налагаемые институтом, антропологически фундированы.) Сужение поля действия ответственности пропорционально расширяет поле действия страха и неуверенности. Все это — следствие роста “произвольной свободы субъективности” (за счет “свободы в институциональных пределах”), фиксирующей глобальный кризис индустриального общества.
В.Л. Абушенко